Игорь Юрьевич Кобзев
Философские эссе для всех, кто разочарован в современном образовании
www.kobzev.net 

Меню

На начало
Об авторе
Книга
Романы
Сценарии
Статьи
Галерея
Видеолекция
 
Статьи
Количество статьи: 269
Статьи за 24 часа: 0
[ Все статьи | Поиск | Top 10 | Категории ]

Точка сборки

    Иммануил Кант не был скромным человеком – он знал себе цену. Поэтому он, не дожидаясь суда потомков, назвал себя „Коперником философии“. Потому что он первым обосновал то, что мы сейчас называем „антропным принципом физики“ и „ виртуальностью реальности“. Он показал, что мир должен сообразовываться с нашими познавательными способностями, чтобы вообще могло состояться познание. Иначе говоря, наше сознание не просто пассивно постигает мир как он есть на самом деле, но, наоборот, мир сообразуется с возможностями нашего познания, а именно: разум является активным участником становления самого мира, данного нам в опыте. Именно поэтому Кант различает мир как он есть сам по себе (то есть вне формирующей деятельности разума) - вещь-в-себе, и мир как он дан в явлении, то есть в нашем субъективном опыте. Кант впервые показал, что наше знание о мире возникает благодаря активной творческой деятельности бессознательной продуктивной силы воображения. Наше знание удерживается тем, что Кант назвал „трансцедентальной аперцепцией“ – это наше самосознание, порождающее представление я мыслю, которое должно иметь возможность сопровождать все остальные представления и быть одним и тем же во всяком нашем знании.
    Двести лет спустя, Карлос Кастанеда назвал трансцедентальную аперцепцию Канта „точкой сборки“, которая определяет то, каким видит этот мир человек. Кантовские „вещи-в-себе“ Кастанеда называл „линиями мира“ - точка сборки связывает эти линии в пучок, который и является воспринимаемой нами физической картиной мира. Согласно Кастанеде обыкновенный человек обречен всю жизнь жить с фиксированной точкой сборки. Разве что с перепоя или сильного стресса его точка сборки может сдвинуться немного, но человек старается не вспоминать об этом на трезвую голову, потому что явившаяся ему в этих состояниях картина мира весьма мучительна для него. А вот маги, о которых писал Кастанеда, могут легко и значительно сдвигать свою точку сборки и продолжительно сущестовать в порождаемой этим сдвигом новой физической реальности. Если пользоваться компьютерной терминологией, то можно сказать, что „линии мира“ Кастанеды или „вещи-в-себе“ Канта – это хардвер или „железо“ компьютера, в котором протекает наше существование. А вот „точка сборки“ - это софтвер или программа, реализуемая на данном компьютере. Программа нашей жизни, нашей судьбы. И вот оказывается, что есть люди, которые могут перепрограммировать свою жизнь, менять свою судьбу, „стереть свою историю“, как говорил Кастанеда. Он называл этих людей магами.
    Мераб Мамардашвили называл таких людей „философами“. А людей неспособных к самопрограммированию он называл „зомби“. „Зомби“ живут в мире, где все повторяется. Это мир мифа, мир циклического времени, мир, в котором еще не началась история. Мирча Элиаде, который исследовал этот мир „вечного возвращения“, связывал начало истории с иерофанией (явлением священного, в частности - богоявлением): вечное повторение разрывается единичным и единственным актом явления Бога, которое становится началом и точкой отсчета необратимого времени истории. Это вполне понятно с точки зрения виртуальной реальности: Бог – это автор программы, поэтому новое течение событий должно начинаться с вмешательства Программиста в работу старой циклической программы. Мамардашвили понимал „философию“ как подобный акт иерофании, который является одновременно и актом антропофании – актом явления „человека“ в жизни „зомби“. Кастанеда называл такой акт „остановкой времени“. В момент „философии“ останавливается (разрывается) циклическое время мифа – коллективного или личного. В этот момент человек оказывается абсолютно одинок перед истиной и как бы распят на скрещении привычного, родного мифа и неведомой и поэтому страшной истины. Ужас перед этим актом „дезомбирования“ отразился в молении о чаше, описанном в Евангелии.
    Но жизнь продолжается и после распятия и дезомбирование оказывается в контексте дальнейшей истории или продолжающейся личной жизни очередным резомбированием. Сдвиг точки сборки в акте „философии“ совершается таким образом, что вначале привычный мир разбирается на детали, а затем новый мир собирается из этих деталей. И вот в этот момент сборки новый мир удерживается в единстве только усилием воли и мысли философа. Это и есть момент истины. А когда этот мир становится привычным, традиционным, когда он догматизируется для зомбирования этой догмой новых поколений „учеников и последователей“, он становится „родиной“. Той „родиной“, о которой кричат толпы, таская по улицам триколоры или хоругви. Мамардашвили имел мужество заявить, что „истина важнее родины“. Тут важно понять, что когда человек идет защищать свою родину от нашествия врагов, принося в жертву свою жизнь, он на самом деле совершает акт „философии“, он пребывает в истине, которую удерживает только своей волей и мужеством. Как и родина в этот момент существует только благодаря усилию его воли и мужества. В этот момент родина и истина совпадают. Но только в этот момент. А когда одни зомби спорят с другими зомби о родине и патриотизме это просто мир политики, в котором протекает жизнь большинства людей. Мамардашвили заметил: „Зомби может не только имитировать человека, зомби может имитировать и проблему зомби“. Причем проблему эту зомби видит только у своих оппонетнов, игонорируя ее значение для себя. Именно об этом сказано у Матфея: „В чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь“. Можно сказать, что политика – это имитация „философии“: это существование по неизменной программе, включающей в себя слова об изменении – любимое слово политиков „реформа“. И кажущиеся заклятыми врагами политики относятся на самом деле друг к другу с пониманием как к коллегам, делающим одно и то же важное дело. Зато когда появляется настоящий философ, его безжалостно уничтожают. Как уничтожили Сократа, Христа и самого Мамардашвили. Потому что нет ничего страшнее для зомби, чем открывающаяся возможность сдвига точки сборки. Потому что это выход за пределы программы виртуального мира, а на языке виртуальной реальности это гибель себя и мира. Страх этой гибели заставляет обрекать на гибель каждого, кто смог подняться до совершения богочеловеческого акта перепрограммирования своей жизни.



Дата: 15.08.2019, Просмотров: 102


Articles © ZiZ
phpMew © ZiZ 2004